?

Log in

No account? Create an account
October 2014   01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
tyler

Солнце, море, смерть

Posted on 06.10.13 at 8:13.pm
Tags:
Наконец-таки посмотрел "Постороннего" в постановке Половцевой.
До просмотра прочел много рецензий, которые противоречили друг другу и сами себе.
Первое впечатление - спектакль шедеврален.
Два дня ушло на то, чтобы отпустило и получилось облечь мысли в более-менее связные слова.

Спектакль на самом деле шедеврален.
Мерсо играет в высшей степени харизматичный актер, в котором присутствует необходимая доля романтики и надрыва (да-да, имо, Мерсо и вдруг романтичен), наряду с рационализмом.

В начале спектакля недоумеваешь - wtf почти нет декораций? Все сцены строятся практически исключительно на персонажах и их антураже. Если на сцене появилась тележка мороженщицы, значит зритель смотрит на воскресную улицу Алжира, если на Мари купальник, то действие переместилось на пляж.

Но, минут через 10 осознаешь, что минимум декораций, это гениально - зачем навязывать зрителю свое видение? Даже Камю этого не делал, не даром повесть состоит из коротких, рубленных фраз. Половцева позволяет воображению достраивать сценическое пространство и дополнять его, никто не справится с этим лучше самого зрителя.

Не буду подробно описывать сюжет - он вполне аутентичен книге и не несет практически никакой (об этом позже) отсебятины и "режиссерского" видения.

Остановлюсь лишь на деталях, которые приятно порадовали.
Первая деталь - сцена похорон, когда старики снимают свои гротескные маски и передают их Мерсо, который возлагает их к гробу матери - просто очаровательно - явственная передача печали.
Вторая - то самое утро воскресенья, когда Мерсо готовит себе завтрак после похорон - маленькая сценка с настоящей жаркой яишницы на камнях(!) - очень символично, камни объединяют в себе палящее солнце на похоронах и море во время встречи с Мари, и все это на фоне бытового процесса приготовления завтрака.
Третья деталь - не порадовала, скорее удивила - режиссер выпятил Раймона, уделив ему избыточно много сценического времени и выведя на первый план, одновременно с этим практически эпизодическим стал Селест, хотя в книге фигуры равно второстепенные.
Четвертая деталь - решение с собакой старика Соломано - пустой ошейник на поводке, который как-будто натянут в воздухе, настолько няшно, прямо-таки видишь перед собой его пса.
Пятая деталь, которая завершает первый акт - Мерсо уходит от приятелей на пляже и рука его обагрена кровью, это предвосхищает убийство араба.

Второй акт принципиально отличается. Если в первом акте ощущалось определенное легкомыслие и обыденность, то теперь все не так. Дым в зале и софиты создают ощущение тревожности и безысходности, обреченность буквально сворачивается в тугие кольа клубов дыма.

Первая очаровательная находка - монолог Мерсо, который предваряет убийство - "...солнце, жара, блеск клинка - день раскололся надвое...", а затем звучит выстрел.
После чего зритель переносится к сцене допроса и монологу обвинителя с распятием в руках, которое отзеркаливается монологом адвоката.
Следующая сцена - свидание, во время которого Мари и Мерсо переносятся в воспоминания - прелестно обыграно, ей богу.
После чего сразу следует классическое "...ну курить, курить-то почему нельзя? Кому ж от этого плохо? Ааа, я понял, это тоже часть наказания...".
Параллельно с этим наконец появляются воспоминания о матери - "...если жить в дупле засохшего дерева...".
А дальше начинается суд.
Тут находка режиссера просто гениальна - на сцену выкатывают 6 или 7 ростовых зеркал, перед ними сидят персоналии повести, Мерсо в центре. Актеры сидят на стульях, спиной к залу, лица их видны в зеркалах. Поворачиваться к залу может лишь герой, остальные же меняют образы по мере вызова различных свидетелей, вот перед зрителями адвокат, а в следующую минуту это уже директор богадельни. Казалось бы, перед нами Раймон, но вдруг он превращается в Селеста.

Весь допрос обыгран цитатами "...каждому сразу ясно, что такое несчастье, оно ведь с каждым может случиться...", "...им с матерью было нечего сказать друг другу..." и далее. Все это на фоне безликого председателя суда, который представлен безымянным голосом из глубины зала и стука печатной машинки (сразу всплывает в памяти маленькая женщина-репортер).

Безусловно, самое прекрасное в процессе, это монолог обвинителя - "...именем французского народа я требую голову преступника...", второй по значимости, разумеется, адвокат "...обвиняют его в убийстве или в том, что он похоронил мать?!...".

А вот дальше наступает кульминация - одиночная камера с небом, воспоминания о матери ("...человек проживший один день без труда проведет в тюрьме 100 лет..."), об отце ("...однажды он ходил смотреть на казнь...").

После чего приходит кюре, и озвучивается главная мысль всей книги:
"...Я прав и теперь и прежде, всегда был прав. Я жил вот так, а мог бы жить по-другому. Делал то и не делал этого. Поступил так, а не эдак. Ну и что? Как бы там ни было, а выходит - я всегда ждал вот этой минуты, этого рассвета, тут-то и подтвердится моя правота. Все - все равно, все не имеет значения, и я прекрасно знаю почему. И он тоже знает. На протяжении всей моей нелепой жизни, через еще не наступившие годы, из глубины будущего неслось мне навстречу сумрачное дуновение и равняло все на своем пути, и от этого все, что мне сулили и навязывали, становилось столь же призрачным, как те годы, что я прожил на самом деле. Что мне смерть других людей, любовь матери, что мне его бог, другие пути, которые можно бы предпочесть в жизни, другие судьбы, которые можно избрать, - ведь мне предназначена одна-единственная судьба, мне и еще миллиардам избранных, всем, кто, как и он, называют себя моими братьями. Понятно ли ему, понятно ли наконец? Все люди на свете - избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и приговорят. И его тоже. Не все ли равно, если обвиненного в убийстве казнят за то, что он не плакал на похоронах матери? Псу старика Саламано цена не больше и не меньше, чем его жене. Маленькая женщина-автомат столь же виновна, как парижанка, на которой женился Масон, и как Мари, которая хотела стать моей женой. Не все ли равно, если моим приятелем был и Раймон, а не только Селест, который куда лучше Раймона? И не все ли равно, если Мари сегодня подставит губы какому-нибудь другому Мерсо? Так понимает ли он, приговоренный, что из глубины моего будущего..."
И это сыграно гениально, актер исполняющий роль Мерсо прекрасен!

После чего кюре пропадает в темноте, остается лишь Мерсо, который поднимается по лестнице, ведущей одновременно в небо, которое виднеется через потолок камеры, и к гильотине - еще одно отличное режиссерское решение, на вершине лестницы он произносит классическое:
"...Чтобы все завершилось, чтобы не было мне так одиноко, остается только пожелать, чтобы в день моей казни собралось побольше зрителей - и пусть они встретят меня криками ненависти..."

А в глазах его стоят слезы.

Занавес.
Экстаз.

Previous Entry  Next Entry